Серия «Жизнь за песней»

О том, что стоит за музыкой в эпоху ИИ

Часть 1.

Когда музыки становится бесконечно много, что именно мы слушаем?

ИИ уже способен написать приличную песню. И, возможно, именно поэтому человеческая жизнь за музыкой будет стоить всё дороже.

25 сентября четверо мужчин вернулись в школу в Дублине.
Они уже бывали там. Пятьдесят лет назад.
В 1976 году четырнадцатилетний Ларри Маллен-младший (Larry Mullen Jr.) в дублинской Mount Temple Comprehensive School повесил на доску записку: «Drummer seeks musicians to form band» («Ударник ищет музыкантов, чтобы собрать группу»). Через несколько дней у него на кухне собралась довольно странная компания школьников.
Играть они толком не умели.
Со временем эта компания стала U2.

Через пятьдесят лет, 25 сентября 2026 года, Боно, Эдж, Адам Клейтон и Ларри Маллен снова вышли играть во дворе той же школы.

В этой истории есть что-то почти вызывающе старомодное. Подростки встречаются. Учатся играть вместе. Ошибаются, ссорятся, меняются, стареют и всё-таки записывают хорошие альбомы. Проходит пятьдесят лет. И однажды они физически возвращаются туда, где познакомились.

Эту историю нельзя получить одним запросом
И именно поэтому она важна для разговора о технологиях.

Производить музыку становится невероятно легко. Ещё недавно между идеей песни и её появлением стояли музыканты, инструменты, репетиции и студия. Теперь всё чаще достаточно нескольких строк текста.

Самый очевидный вопрос: сможет ли ИИ в конце концов делать музыку не хуже человека?

Я всё больше думаю, что вопрос неправильный.
Допустим, сможет. И что тогда?

В песне всегда было больше, чем звук

Причём не только для тех, кто её пишет.

За несколько недель до возвращения U2 в школу писательница Хлоя Колдуэл (Chloé Caldwell) рассказала совсем другую историю о музыке.

После развода она потеряла возможность общаться с падчерицей, которую помогала растить.
До развода Хлоя собрала для девочки плейлист в Spotify к её тринадцатилетию. Когда они оказались разлучены, она продолжила добавлять туда песни.
Разговоров больше не было. Обычных общих вечеров тоже. Остался плейлист.
Хлоя писала, что ей нравилось представлять, будто они одновременно слушают одну и ту же песню.

Технология не спасла эти отношения. Но позволила оставить след от них.

Spotify не создал их отношения. Песни не могли их восстановить. И, разумеется, плейлист не заменял возможности увидеть человека, которого любишь.
Для Хлои он оставался способом обращаться к девочке, даже когда она не знала, доходят ли эти музыкальные послания.

Позже, когда общение возобновилось, девочка спросила о старом плейлисте. Она тоже его искала.

А теперь уберём эту историю и оставим только плейлист.

Звук останется совершенно тем же, но исчезнет что-то существенное.

Поэтому разговор об ИИ-музыке сложнее привычного спора о том, способна ли машина сочинить убедительную мелодию.

Музыка никогда не существовала только внутри записи.
Часть того, что мы слышим, находится за её пределами.

Но здесь есть две разные истории. Одна — жизнь человека, который написал песню. Другая — жизнь тех, кто её слушает. Они могут встретиться в одной записи, но не обязаны. Даже песня, созданная машиной, способна стать памятью о вполне человеческой любви.

Вместе со звуком до нас доходит, кто её создал, когда, что происходило с человеком до песни. А иногда — что происходило с нами самими, когда мы её слушали.

В файле записан звук. В песне может быть записана жизнь.

У ИИ не разбивали сердце

Недавно Стинг (Sting) сформулировал эту разницу гораздо проще.

В разговоре с BBC он признал, что ИИ уже способен создавать пригодную поп-музыку. Его возражение заключалось не в том, что машина обязательно напишет плохую мелодию или сделает бездарную аранжировку.

У ИИ никогда не разбивали сердце.

«У него нет собственной истории. Он работает с чужими историями», — говорил Стинг.

Несколько лет разговор об ИИ и творчестве строился как соревнование результатов.
Может ли ИИ написать хорошую песню?
Роман?
Сможет ли слушатель отличить одно от другого?

Вопросы понятные. Но по мере развития технологии они становятся всё менее полезными.

Если песня, созданная ИИ, меня трогает, отсутствие у машины собственных переживаний не отменяет моей реакции. Слушатель-то человек. Значит, чувство вполне может быть настоящим, даже если его источник синтетический.

Здесь я со Стингом не согласен. Отсутствие переживаний у машины ещё не означает, что её песня не вызовет переживаний у меня.

И человеческая песня не обязана быть автобиографией. Автор может придумать героя, рассказать чужую историю, вообразить чувство. Его участие проявляется и в том, что он замечает и как об этом говорит.

Но вывод из этого другой.

Похоже, нам важно происхождение эмоции, даже если по самому звуку мы не способны определить, откуда она взялась.

Human premium

Композитор Майкл Уэйлен (Michael Whalen) недавно использовал для этой идеи термин human premium. Человеческая надбавка к ценности.

Его рассуждение начинается с изобилия.

ИИ способен производить огромное количество добротной музыки. Ещё один эмбиент-трек, ещё одна поп-песня, ещё одна фоновая композиция больше не требуют больших денег, времени и даже серьёзного технического мастерства.

Когда музыки приемлемого качества становится практически бесконечно много, сама по себе приемлемость перестаёт дорого стоить. И конкуренция меняется.

Музыкант, который собирается соревноваться с машиной в скорости и количестве, выбрал себе крайне неудачного соперника.

Машина не устаёт. Она не теряет уверенность после плохой рецензии.
Не думает три дня подряд о неудачной правке, пытаясь понять, не был ли припев лучше в начальной версии.
И ей не надо платить за квартиру.

Но избыток всегда повышает цену того, чего становится меньше.

Когда вокруг миллионы технически нормальных песен, постепенно начинает звучать другой вопрос: не столько «хорошая ли это музыка?», сколько «почему мне важна именно эта?»

Уэйлен говорит об узнаваемом авторском взгляде. Он проявляется в самой музыке: что человек оставил, что отбросил, где решился на странный поворот. Мы можем услышать эти решения, ничего не зная о его жизни.

Биография добавляет другое. Песня уже существовала и нравилась нам, а потом мы узнали, при каких обстоятельствах она появилась. Звук остался прежним. Мы стали слышать его иначе.

Не украшением смысла. Частью смысла.

Знание о том, кто создал произведение, меняет наше отношение к нему.

Пятьдесят лет, которые стоят за возвращением U2 в Mount Temple, невозможно отделить от того, что произошло во дворе той же школы. Аккорды не изменились оттого, что музыканты играли там, где познакомились подростками.

У Хлои Колдуэл жизнь входит в музыку с другой стороны. Здесь важна история женщины, которая выбирала песни, и девочки, которой они были адресованы. Что переживали авторы этих песен, мы можем вообще не знать.

Изменился смысл.

Его ценность не заключена в последовательности записей. Любой человек может за несколько минут собрать абсолютно такой же плейлист.

Можно скопировать каждую песню, но нельзя скопировать то, что этот плейлист означал для двух конкретных людей.

Поэтому история Хлои сама по себе ничего не доказывает о преимуществе человеческого сочинения. Она показывает, как песня становится частью чужой жизни. И это может случиться даже с музыкой, созданной ИИ.

Но тогда вопрос к автору остаётся: что именно в песню внёс он?

Где проходит граница

В этой логике есть уязвимость: что происходит, когда человек использует ИИ?

Независимый музыкант PeppDigital, который открыто применяет ИИ в своей работе, предлагает другую границу.

Для него вопрос не в том, каждый ли звук непосредственно создал человек. Он считает себя автором замысла и решений: придумывает концепцию, пишет и меняет материал, определяет структуру, настроение и направление, используя технологию как часть процесса.

Отмахнуться от этого сложнее, чем от привычной фразы «ИИ — всего лишь ещё один инструмент».
Потому что граница действительно сдвигается.

Стинг говорит о прожитом опыте. Уэйлен — об узнаваемом авторском взгляде. PeppDigital объясняет, какие решения считает своим вкладом, даже когда использует ИИ.

Эти позиции пересекаются. Но биография ещё не говорит нам, сколько человек сделал в конкретной песне. А количество сыгранных им нот не объясняет, почему песня стала важна для меня.

У музыканта может быть богатая человеческая биография, а большую часть трека он сгенерирует с помощью ИИ. Другой лично сыграет на каждом инструменте, но его музыка почти ничего не скажет о том, кто он такой.

В чьей работе тогда больше этого самого human premium?

Ответа у меня нет.

Но этот вопрос куда интереснее спора о том, имеет ли ИИ право находиться в музыке. ИИ уже там. 

Спор теперь о другом.

Что мы на самом деле измеряли?

Больше ста лет записанная музыка постепенно отделялась от человеческого тела, которое её производило.

Сначала для того, чтобы услышать музыканта, он больше не должен был находиться в комнате.
Потом исчезла необходимость в пластинке.
Потом — во владении музыкальным файлом.

Теперь мы приближаемся ещё к одному разрыву: песня может появиться, а человека за ней не будет.

На первый взгляд это окончательная победа музыки, существующей сама по себе. Но результат может оказаться обратным.

Когда песню можно получить почти бесплатно, начинаешь смотреть не только на неё, но и на то, откуда она взялась.

Мы давно знаем это по другим вещам. Предмет ручной работы ценен в том числе потому, что его сделал человек. Книга с автографом физически почти ничем не отличается от такой же книги без подписи. Запись концерта содержит примерно те же ноты, что звучали в зале, но никому не приходит в голову считать эти два опыта одинаковыми.

С музыкой может произойти нечто похожее.

Конечно, не со всей музыкой. Вероятно, даже не с большей её частью.

Огромное количество музыки мы используем, совершенно не интересуясь её автором. Под неё бегают, работают, ходят по магазинам, засыпают.

Но с музыкой, к которой мы привязываемся, всё может оказаться иначе.

Нам захочется знать, чей это голос.
Кто написал песню? Почему? Что происходило с этим человеком? Ему было семнадцать или семьдесят? Он действительно это чувствовал?

И всё чаще будет возникать ещё один вопрос:
А там вообще был кто-нибудь, кому было что чувствовать?

Это не делает музыку, созданную ИИ, бессмысленной.

Это заставляет нас по-новому смотреть на человеческое авторство.

Почти всю историю звукозаписи за песней по умолчанию стоял человек. За это не полагалось никакой особой надбавки: альтернативы просто не существовало.

Теперь альтернатива появилась.

А когда что-то перестаёт быть само собой разумеющимся, мы начинаем это замечать.
И четверо музыкантов, которые через пятьдесят лет снова стоят в своей школе, в таком мире выглядят уже немного иначе.

Как и женщина, которая добавляла песни в плейлист, потому что это был единственный способ дотянуться до ребёнка, которого она любила.

Ни одна из этих историй не доказывает, что человек будет писать музыку лучше машины.

Они говорят о другом.

Песен может стать сколько угодно.
Но ту жизнь, из-за которой одна из них стала моей, вместе с записью не скопируешь.

Есть ли у вас песня, которую невозможно объяснить словами «мне просто нравится эта музыка»? Чья жизнь стоит за ней — автора, ваша, человека, которого вы помните?

После логина всё только начинается.